Общество

Адам Михник: «Бродский и Солженицын — два разных лица российского духа»

20 августа 2015 11:03 Анна Акопова
версия для печати
«Антисоветский русофил» Адам Михник — о Бродском, Навальном и Крыме
Адам Михник:  «Бродский и Солженицын — два разных лица российского духа» Фото: nn.by

Адам Михник: «Русский у меня варварский, но на этом языке я говорил с Бродским. Я не специалист по литературе, по образованию я историк, а по жизни – политический хулиган».

В Музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме состоялась лекция известного польского публициста Адама Михника. Диссидент 1970-80-х годов, писатель и главный редактор одного из самых влиятельных современных изданий Польши «Газета Выборча» рассказал о своих встречах с Иосифом Бродским, а также поделился мнением об актуальных политических процессах.

Бродский и «литовцы»

После того, как Бродский получил Нобелевскую премию, я написал ему письмо. Это было как раз после моего освобождения из тюрьмы (Адам Михник преследовался за диссидентскую деятельность. — Ред). Лично я его не знал на тот момент. Мы познакомились только в 1991 году, на международной конференции в США. Мы оба читали там свои доклады. Нас познакомил Чеслав Милош, который невероятно ценил Бродского. Они дружили, и вместе с Томасом Венцловой писали письмо в защиту Литвы, когда Литва хотела выйти из СССР. Вообще Бродский говорил, что литовцы — самая лучшая нация Советского Союза. Я потом спрашивал его — почему ты так считаешь, ведь ты не понимаешь ни слова по-литовски? Он ответил — неважно, я понимаю это, разговаривая с Венцловой по-русски. Я возразил: но ты и с Милошем дружишь, а он — поляк. Тогда Милош тоже литовец, сказал Бродский.

Сам по себе

Уже тогда Бродский был невероятно интересен польскому читателю. Во-первых, потому что он гениальный поэт и эссеист. Не поэт театра, а высокоинтеллектуальный поэт. Его стихотворения надо читать много раз, анализировать, думать. Но самое важное я понял, когда встретился с ним в Нью-Йорке, чтобы взять у него интервью. Я понял, что его сила — в его независимости. Он был против любой диктатуры. Он был полный нонконформист, и даже для оппозиционных стереотипов. Он не вошел ни в какую партию, ни в политике, ни в литературе. Он не был ни футуристом, ни акмеистом, ни реалистом, он был Бродский. Я хотел услышать от него какую-то критику сталинизма, но он сказал: «Неужели мы упадем так низко, чтобы кричать «долой Советскую власть»? Он был поэтом, политика его просто не интересовала.

Самое важное я понял, когда встретился с ним в Нью-Йорке, чтобы взять у него интервью. Я понял, что его сила — в его независимости. Он был против любой диктатуры. Он был полный нонконформист, и даже для оппозиционных стереотипов. Он не вошел ни в какую партию, ни в политике, ни в литературе. Он не был ни футуристом, ни акмеистом, ни реалистом, он был Бродский.

Клубок противоречий

Я думаю, что Бродский и Солженицын — это два разных лица российского духа. Для Солженицына, в конце концов, самым важным был народ, интересы общества, правда и православная метафизика. Впрочем, даже Солженицына обвиняли, что он «не настоящий русский», потому что печатался в «Новом мире». А Бродский… Я много думал, как воспринимать личность Бродского уже не только в российском, а в европейском, мировом контексте. Он нес внутри себя очень интересные противоречия. Я бы сказал, что Бродский — это имперский великорусский безродный космополит.

Как писатель, поэт, Иосиф был космополитом. Ему близки были, с одной стороны, Мандельштам, Ахматова, Цветаева, с другой — Оден. Он был категорически против национализма, шовинизма. Но, например, в полемике с чешским писателей Миланом Кундерой он проявил свою имперскую сущность. Есть статья Кундеры, написанная в контексте 1968 года, — «Почему я не люблю Достоевского», где он писал, что дух Достоевского — это дух имперского максимализма. А Иосиф жестко ответил ему в эссе «Почему Кундера не понимает Достоевского». С этим связан единственный случай цензуры, который я позволил себе в моем интервью с Бродским: я вычеркнул его выражение «чешская скотина Кундера». Бродский считал, что он может говорить что угодно про Россию и русских, потому что он из этой империи. А что такое этот чех, что он вообще понимает? Достоевского он, наверное, читал по-немецки, а может — страшно подумать! — и по-чешски!

Я думаю, что Бродский и Солженицын — это два разных лица российского духа. Для Солженицына, в конце концов, самым важным был народ, интересы общества, правда и православная метафизика. Впрочем, даже Солженицына обвиняли, что он «не настоящий русский», потому что печатался в «Новом мире». А Бродский… Я много думал, как воспринимать личность Бродского уже не только в российском, а в европейском, мировом контексте. Он нес внутри себя очень интересные противоречия. Я бы сказал, что Бродский — это имперский великорусский безродный космополит.

Не политик, а поэт

Почему же Бродский был так строг к «системным генералам» от литературы (Вознесенскому, Евтушенко), так жестко отвечал Кундере? Во-первых, потому что он абсолютно не был политиком. Они-то были немножко политиками. А он говорил, что думал: не политика нужна человечеству, а поэзия. Возьмем стихотворение Бродского «На смерть Жукова». Что интересует поэта? Не политическая фигура, а человек в сложной жизненной ситуации. Бродский был не столько антисоветский, сколько не-советский поэт и человек. В своих эссе он часто проводил параллели с поэзией Ахматовой, Мандельштама. Если он и был из какой-то партии, то из этой: но не по поводу политики, и даже не по поводу поэтики, а по поводу смысла истины, вопросов «как жить» и «почему», а не «что делать» и «кто виноват». Это просто были другие вопросы. И, возможно, он поэтому так яростно защищал Достоевского: не по идеологическим соображениям, а просто потому что Достоевский, первое, — гениальный писатель, и второе — из Петербурга.

Adam Michnik Фото: Wikipedia.org

Место в литературе

Почему я вижу смысл в разговорах о Бродском? Во-первых, он нас возвышает. Если мы почитаем доклады наших политиков, пропагандистов, а потом возьмем эссе Бродского, мы окажемся в другом мире, в другой атмосфере. И очевидно, что читатель этих стихотворений не может вести себя, как подонок. Во-вторых, для мира поэзия Бродского — это опыт размышления на тему России и Восточной Европы. Потому что у Иосифа были такие проблемы, которые американский писатель даже не может себе представить. И, в конце концов, есть такой анекдот: «Кто будет помнить фамилию Брежнева? Только тот, кто прочитает в энциклопедии, что так звали генсека компартии в то время, когда Бродского выгнали из СССР». Вот что заработал Леонид Ильич и все его подхалимы. А Бродский будет обязательной фигурой в мировой литературе до тех пор, пока люди будут читать поэзию.

Если бы...

Чтобы не выглядеть подхалимом Иосифа, признаюсь, что одного я никогда не понимал, и так до конца и не понял. Это его стихотворение про Украину. Если бы я имел такую возможность, я бы сказал ему: Иосиф, из твоего желудка вылез последний бастард великорусской черной сотни.

Меня спрашивают: если бы Бродский дожил до наших дней, стал бы он «крымнашистом»? Я убежден, что Иосиф Александрович не поддержал бы политику агрессии, аннексии и всю эту ложь про зеленых мальчиков, и все то, что говорит пропагандист Киселев. Но, вероятно, он не пошел бы вслед за стопроцентными московскими либералами. Представьте себе, что через полгода президентом России становится «чистокровный» демократ, порядочный, толерантный либерал, и отдает Крым Украине — без разговоров, без учета мнения жителей Крыма. Не уверен, что Иосифа устроило бы такое развитие событий. Интересно было бы узнать и то, что Бродский думал о крымских татарах, ведь это коренная нация полуострова. С их точки зрения сегодняшняя политика России — это вторая колонизация Крыма. И надо помнить, что было с ними в конце войны, когда их взяли и вывезли в одну ночь.
Я думаю, что Иосиф выслушивал бы разные аргументы, но только из уст порядочных людей. Бандитов бы он не слушал.

«Украина — Афганистан Путина»

Да, несколько столетий земли Украины принадлежали Польско-Литовскому государству. Я думаю, это отразилось в украинском языке. Но сейчас я скажу немножко циничную вещь: я принадлежу той формации, которая ненавидит Сталина, но единственное, что он сделал правильно – он отобрал у Польши эту часть Украины. Если бы сегодня мы имели те границы, что в 1939 году, у нас были бы Балканы в центре Европы, сплошной кошмар. В Польше нет никаких ревизионистских настроений, поэтому никто из серьезных людей не предполагал, что то, что происходит сейчас, вообще возможно. Внешняя политика СССР была агрессивна, но предсказуема. А то, что делает Владимир Владимирович, с моей точки зрения, это путь к трагедии России. Если для Брежнева Афганистан стал историческим концом его концепции власти и государства и привел к катастрофе, то Украина — это Афганистан Путина. Я надеюсь, что конец будет закономерным и быстрым, и катастрофы не случится. Я это говорю, как настоящий антисоветский русофил.

Нельзя думать, что вся Россия — это Жириновские. В Польше тоже есть свои Жириновские, у нас 3 миллиона голосов на выборах получил какой-то музыкант. Так что и моя родина немножко одурела. Я думаю, что поляки – это русские Европы, а русские – поляки Евразии. Мы же из одной мафии. Как говорил Андрей Битов, «русские либералы – это мафия, самая бессильная мафия в мире».

Недавно я был на Украине и в Москве. И в Москве я беседовал с Алексеем Навальным. На Украине мне говорили про него, что он — националист, шовинист, «крымнашист», проект Кремля. Я думаю, что эти слухи пошли не просто так. Кто-то в Кремле решил, что Навальный опасен, что у него — политический талант, и пустил слухи о его нечистоплотности. То же самое говорили и о Солженицыне.

Нельзя думать, что вся Россия — это Жириновские. В Польше тоже есть свои Жириновские, у нас 3 миллиона голосов на выборах получил какой-то музыкант. Так что и моя родина немножко одурела. Я думаю, что поляки – это русские Европы, а русские – поляки Евразии. Мы же из одной мафии. Как говорил Андрей Битов, «русские либералы – это мафия, самая бессильная мафия в мире».

Мнение

Яков Гордин, историк, публицист:

«Стихотворение Иосифа Бродского об Украине, действительно, загадочное. И, я думаю, он и сам бы не вполне смог бы объяснить этот порыв, очевидно, искренний. Потому что никто его не заставлял писать эти стихи. Можно только предполагать, что его обидела и оскорбила та легкость, с которой Украина оторвалась в 1991 году от России. Когда почти 90% ее жителей проголосовали за независимость. И финал стихотворения свидетельствует, что он смотрел на это с точки зрения культурного единства, не столько национального. Хотя, действительно, стихи странные и очень бы хотелось услышать его толкование, но, к сожалению, это невозможно.

Могу добавить, что всем, кто читал стихи Бродского и интервью с ним, известно: он был в ярости после вступления советских войск в Афганистан. В одном из интервью он даже говорил, что хотел бы поехать в Афганистан и там, на стороне моджахедов, водить, скажем, санитарную машину. Естественно, он не очень представлял себе характер тамошней войны.

В дни, когда началась первая чеченская война, мы с ним как раз говорили по телефону. Он был очень мрачным и, хотя он не делал никаких определенных заявлений, было ясно, что это его потрясло и, как минимум, чрезвычайно огорчило».

Следите за новостями в Петербурге, России и во всём мире в удобном для вас формате: «Вконтакте», Facebook, Twitter, Telegram, Одноклассники



Ранее по теме

Лента новостей

Проверь себя

Что делать с "Лахта-Центром"?

Проголосовало: 844

Все опросы…