Культура

Кино о кризисе в журналистике

2 декабря 2016 11:18 Константин Крылов
версия для печати
В Петербурге открылся XIII Фестиваль немецкого кино. В его рамках петербургской публике представили новый фильм «Я и Камински» немецкого режиссера Вольфганга Беккера (автора знаменитой картины «Гуд бай, Ленин!»). Автор сценария Даниэль Брюль сетует на упадок современной журналистики.
Кино о кризисе в журналистике Фото: Константин Крылов

Одну из главных ролей в проекте исполнил Даниэль Брюль, известный по ролям в фильмах «Гуд Бай, Ленин!», «Гонка», «Бесславные ублюдки» и других. В России картину «Я и Камински» представил сценарист Томас Вендрих. После открытия фестиваля он побеседовал с корреспондентом MR7.ru о своей работе в проекте, о русской классике и о кризисе в мировой журналистике.

Не могли бы Вы немного рассказать о фильме, который привезли в Петербург?

В фильме речь идет о молодом журналисте, который пытается сблизиться со старым художником, некогда знаменитым, а теперь забытым, для того чтобы создать его биографию. Этот молодой журналист на самом деле порядочный подлец. По его плану, когда он допишет биографию, художник уже, видимо, умрет. В результате книга сделает журналиста настолько известным, насколько это возможно.

Я получил приглашение от режиссера прочитать этот роман (фильм поставлен по роману Даниэля Кельмана «Я и Камински»). И мне очень понравилась эта книга, юмор автора мне был очень понятен. Две персоны – молодой человек и старый, у обоих очень дурные характеры, но потихоньку, по мере действия как-то они врастают нам в душу оба.

Если я правильно понимаю, в фильме помимо прочего поднимается вопрос журналистской этики. Эта тема сейчас широко обсуждается, в том числе в России. Как, по-Вашему, в каком сейчас состоянии находится журналистика в мире?

Журналистика действительно сейчас в кризисе. Я думаю, что журналисты недостаточно сейчас работают, чтобы написать хороший материал. Они слишком мало собирают сведений, слишком быстро пишут. А все потому, что новости нам хочется получать все быстрее, быстрее и быстрее. В результате у журналистов просто нет возможности нормально усваивать то, что они потом хотят сказать публике. Я не думаю, что это сугубо немецкая или сугубо русская проблема. Я думаю – это глобальная проблема нашего времени. Но, несмотря на это, есть определенная этика и она касается того, что человек хочет сообщить. И вот этот молодой человек, главный герой фильма, неподготовленный молодой журналист – он знакомится с человеком, который крупнее его как личность и как художник. И в ходе этого знакомства он понимает постепенно, что в жизни есть еще кое-что помимо того, чтобы просто быстро «выплюнуть» текст для публики или быстро стать знаменитым. И это счастье нашего фильма, что мы можем это показать.

К каким еще темам Вы обращались в сценарии, какие темы были для Вас главными?

У фильма есть еще важный аспект. А именно: аспект старости, как человек стареет. И мне кажется, в пределах фильма молодой человек, главный герой, узнает что-то о конце жизни. И для меня это самое главное прозрение, которое может сделать он, да и любой молодой человек. Молодой журналист в какой-то момент понимает, что и в возрасте надо бы придерживаться того, что ты делал в молодые годы. Надо оставаться верным себе.

Если позволите, немного отвлечемся от того фильма, который Вы привезли в Петербург, и обратимся к одной из предыдущих Ваших работ. Вы выступили автором сценария в фильме по пьесе Чехова. Не могли бы Вы рассказать, что подтолкнуло Вас к участию в этом проекте?

Я и Катрин Ванштед, мы написали сценарий для экранизации «Платонова» (в русскоязычной традиции чаще используется название «Безотцовщина»). И меня в этой пьесе больше всего заинтересовал взгляд на ситуацию Софьи – убийцы. Хотя, хочу отметить, что вообще-то я актер. И я очень много играл в чеховских спектаклях. И я люблю Чехова. Меня очень интересовал анархический аспект в фигуре Платонова. Тем не менее в центр фильма мы поставили не его, а именно Соню, убийцу. В результате, мне кажется, получился отличный фильм.

Я вообще люблю русскую классику. Но беда в том, что я не могу читать ее по-русски. Мне приходится читать ее в переводе. Я очень люблю Достоевского, с удовольствием читаю Пушкина. Я как раз недавно был в Пятигорске в местах, которые связаны с Лермонтовым. Я очень счастлив по этому поводу. Я очень люблю его поэзию.

Тем не менее, нужно отметить, что сейчас самой поэтичной формой выражения для меня является не литература, а кино. Я смотрел всего Сокурова. Мне очень нравится фильм «Возвращение» режиссера… (задумывается)

Звягинцева?

Да, точно! Звягинцева. У меня все перевернулось [во время просмотра фильма]. У Звягинцева я тоже видел все, что есть.

А существует ли, по Вашему мнению, сегодня разница в художественном языке немецкого кинематографа и российского?

Вот это трудно сказать. Мне кажется, что русские фильмы, которые мне нравятся, больше задействуют язык визуальных образов. А немецкие фильмы, в свою очередь, больше опираются на слова, на формулировки.

Любопытно это слышать. Сразу вспоминается одно интервью легендарного петербургского театрального режиссера Товстоногова, где он рассказывал о своем опыте работы в Германии. Он как раз говорил, что немецкий театр куда более шокирующий, визуально ориентированный.

Я говорил только о фильмах! В смысле театра я согласен. Классический театр в России действительно очень отличается от немецкого, и тут я скорее соглашусь с Товстоноговым. Относительно театра! Российский театр больше ориентируется на тексты, нежели кино. Мой первый спектакль в России, который я посмотрел, был в театре Комедии, и это была «Тень» Шварца. И это было очень классично, ну все было можно понять по движениям актеров, уловить визуально. В Германии более дико все. Более фантасмагорично. Но это и хорошо, что есть возможность культурного обмена.

А как Вы считаете, упомянутая Вами выше разница в художественном языке немецкого и русского кино может отразиться на восприятии российским зрителем Вашей картины?

Они точно поймут, я абсолютно уверен. Наш фильм вообще для всех людей.

Вообще я верю, что немецкое кино не так широко идет в российских кинотеатрах не потому, что зритель не интересуется или не может понять фильмы. Дело в прокате, в технических сторонах процесса.

В Германии тоже есть интерес к русскому кино. И мы можем только надеяться, что отношения [между нашими странами в этой сфере] будут более расслабленными и прочными. Лет шесть назад я случайно получил dvd с сериалом «Бригада» и был просто в восторге. Для меня было очень интересно! Но вообще нам тоже мало доступны русские фильмы. И это очень жаль. Звягинцев, Сокуров, конечно, бывают на Берлинском, на Канском фестивалях, поэтому мы их знаем. Мы можем их видеть, а остальных нет.

По Вашему мнению, та напряженность в политических взаимоотношениях наших стран сказывается на интенсивности культурного обмена?

Конечно, на культурный обмен все это влияет. Конечно, было бы проще, если бы политические связи были более нормальными. Поэтому вдвойне важно, что есть Институт Гете, что есть возможность приехать и привезти сюда фильмы.

Кстати, об этом. Каковы Ваши впечатления от Петербурга?

Классно! Я в пятый раз уже здесь. Я очень люблю Петербург. Я был здесь, когда он еще Ленинградом назывался. Люди выглядят, конечно, более современно, чем прежде. Но вообще я большого различия внешнего между немцами и русскими не заметил. Разве что холоднее.

Следите за новостями в Петербурге, России и во всём мире в удобном для вас формате: «Вконтакте», Facebook, Twitter, Telegram






Лента новостей

Проверь себя

Что делать с "Лахта-Центром"?

Проголосовало: 163

Все опросы…