Политика

Ректор ЕУ: «Мы просто гибнем под бумажным валом»

5 октября 2017 11:54 Галина Артеменко
версия для печати
Европейский университет покинет Малый мраморный дворец Кушелева-Безбородко, что на Гагаринской, 3 в течение октября. Университет готовится к переезду, но не прекращает научной работы. Образовательный процесс не ведется – 10% студентов перевелись в другие вузы, остальные отчислены.
Ректор ЕУ: «Мы просто гибнем под бумажным валом» Фото: http://test.eu.spb.ru

- Как идет процесс получения лицензии?

- Мы будем подавать на лицензию, пока не получим ее, будем подавать столько, сколько надо, чтобы добиться реализации права преподавать.

- Николай Борисович, как  вы можете оценить процесс коммуникации со Смольным по поводу ситуации с вашим переездом?

- Очень благожелательно, очень спокойно и очень медленно -  я бы так сказал. То есть Михаил Павлович Мокрецов  все понимает, разговаривает с полным знанием ситуации, ему поручено курировать всю эту истории,  он полностью в курсе дела, как говорят нынче, «в теме», и все  происходит вполне благожелательно и конструктивно. Другой вопрос, естественно,  что чиновники обычно не торопятся отвечать на письма и принимать решения, у них имеется свой ритм работы. И, кроме того,  я понимаю, что наша проблема не единственная у Михаила Павловича Мокрецова, он человек занятой. Он сказал мне,  что не отвечал раньше, потому что был в командировке и вернулся только сегодня. У меня нет никаких претензий к тому,  как мы общаемся с Михаилом Павловичем.

Другой вопрос – некоторые комитеты городского правительства,  у меня такое  ощущение,  работают несогласованно  друг с другом. Смотрите, сначала мы договариваемся с Мокрецовым об условиях, сроках, порядке и так далее выезда. А  это очень сложный процесс,  нам надо сдать это здание,  это охранные обязательства,  это памятник культуры федерального значения,  сдать двум комитетам – КГИОП и КИО в трехсторонней комиссии, задокументировать каждую деталь,  которая указана  в охранном обязательстве. Это куча работы. Вроде как договорились,  что будет комиссия и все нормально,  и тут мы,  здрасьте, получаем от какого-то другого комитета требование выехать 10 октября. Почему  десятого,  что за комитет,  почему они там внутри себя договориться не могут? Я не знаю. Это печально.

- Переезд обычно сравнивают с пожаром.

- Пожар все-таки хуже.

 - Есть ли  понимание - куда вы переезжаете?

-  Да,  конечно есть. Мы же готовились к этому. У нас был архитектурный проект по реконструкции этого дворца, превращению его в конфетку очень красивый проект Жана Вильмотта, замечательного французского архитектора, который выиграл архитектурный конкурс. Красоты необычайной был бы дворец. И мы знали,  что реконструкция займет три-четыре года,  чтобы нам куда-то на это время съехать мы обеспечили себе временное здание. Оно во дворе,  снаружи не видно,  но если вы пройдете по Шпалерной пятьдесят метров от угла (показывает на окно, на угол Гагаринской и Шпалерной. – Прим. ред.), то  увидите вывеску «Европейский университет». И там внутри хорошее здание,  маленькое конечно, меньше этого,  тесно нам,  едва-едва размещаемся,  но как временное пристанище его использовать можно.

Но с другой стороны, когда мы говорили с Мокрецовым, он сказал, что губернатор  поручил ему придумать ответ на вопрос,  куда мы,  собственно говоря,  переезжаем. Губернатор поручил ему рассмотреть вместе со мной варианты либо другого здания,  либо участка под застройку. И вице-губернатор  попросил меня,  чтобы мы подготовили примерные параметры такого будущего здания – размера, этажности, а также где и какого участка. Мы все подготовили и направили в Смольный. Идет диалог,  вполне, я  бы сказал, человеческий. Я с пониманием отношусь к потребностям города - если больше негде расположить школу для талантливых детей, ну пусть располагают ее в этом особняке,  хотя для меня не очень понятно,  зачем выселять нас, искать нам какое- то другое здание, а сюда сажать эту школу, когда можно было бы найти здание для них.

Мы арендуем это здание у города,  город считает,  что мы нарушили охранные обязательства. Мне это не очень нравится,  по-моему, такой грубоватый способ. Можно же по-человечески сказать – «ребята, нам нужно это здание, давайте договариваться».

- Вы будете пытаться получить лицензию на то временнее здание?

- Да, то и лицензируем. Там гораздо лучше все приспособлено для инвалидов, чем здесь. Это не памятник, мы отремонтировали совершенно убитый бизнес-центр, мы же готовились к переезду на время реконструкции, мы  только не рассчитывали вот так переезжать, не покидать это здание, а вернуться. Но не судьба.

- Каким образом сейчас сохранить научный коллектив,  как сделать так,  чтобы жизнь  ЕУСПб сохранялась? На это ведь средства нужны.

- Пока есть деньги,  не могу сказать, что их много, но пока есть. На какое-то время хватит.

- На какое?  На год? 

- Может,  на два. Там видно будет. Мы сохраняем коллектив,  интенсифицируем научную деятельность,  профессора будут больше заниматься наукой,  чем занимались в предыдущие годы,  хотя и тогда результаты были очень хорошие. Вы знаете, что мы по рейтингу Минобрнауки заняли первое место по научной деятельности в стране, а мы же маленькие. Так что у нас все в порядке с этим делом, и будет еще лучше.

- А те недоброжелатели,  которые про университет  гадости пишут, еще больше  будут их писать.

 - Это неизбежно,  такова жизнь. Да,  будут гадости писать,  что я могу сказать.

 - Путать пивной бар с университетом, как господин Анохин (депутат-единоросс перепутал адреса ЕУСПб и пивного бара, написав донос, что в университете торгуют спиртным. – Прим. ред.).

-  Ну что, перепутали бар и университет, да. Ну,  господин Милонов напишет нам,  что мы «занимаемся гендером», так он,  по-моему,  не очень понимает,  что означает  это слово,  думает,  что «гендер» это  когда «девочка с девочкой». А это ж совсем не то. Но он не знает и на этом строит свою политическую карьеру,  флаг ему  в руки,  он мне совершенно не интересен.

- Но ведь кто-то же вас «заказал»?

 - Я не знаю кто,  я правда не знаю, Галя, я бы сказал, если бы знал.

- Это  же абсурд - уничтожать ЕУСПб.

- Абсурд, я согласен с вами совершенно,  это абсурд. И почему он происходит, я не знаю,  у нас много абсурдного в жизни. Я всем рассказываю одну и ту же историю, как-то тут я зашел в поликлинику и с главным врачом разговаривал. Она сидит за столом, который завален бумагами, и я что-то такое по этому поводу сказал, что вот в советское время тоже было не сахар в этом смысле, и вдруг она мне сказала замечательную фразу: «В советское время мы тоже не успевали лечить больных из- за этих чертовых бумаг,  но мы хотя бы успевали заполнять эти чертовы бумаги».

Вот абсурд, когда наплодили этих агентств бесконечных федеральных,  которые занимаются исключительно написанием требований каких-то отчетов, бумаг, форм и я не знаю чего еще. И это просто,  я не шучу,  но страна гибнет под этим бумажным валом, просто гибнет. Институты Академии наук отчитываются перед ФАНО ежемесячно,  пишут «содержательные отчеты». Что понимает ФАНО в содержании действий  академических институтов, кому это надо,  кто это читает?  Я знаю, что вузы,  институты нанимают специальных людей, чья единственная функция -  писать эти чертовы бумаги. Просто самоубийство. Не может страна так существовать. Это последствия, как мне думается,  непонимания функции государства. Кто ради кого?  – вот в чем вопрос. Государство главнее или люди,  кто кого обслуживает? Если люди государство,  то так не может страна существовать, во всяком случае, в современном мире, и она не будет так существовать. Чудовищная бюрократизация, формализация - это и есть угроза национальной безопасности России, это мое глубокое убеждение. Тот же Рособрнадзор говорит нам: «У нас никаких претензий к качеству вашего образования, но лицензию мы вам не дадим,  потому что вы нарушили то,  то, то и еще вот это».

- Но они же избирательно привязались.

- Избирательно.  Потому что даже в этом здании,  где мы много лет имели лицензию,  у нас нет таких возможностей для инвалидов, как в том, куда мы переедем,  я уж про филфак СПБГУ, который  я заканчивал,  не говорю - его немедленно надо закрывать, там не то что инвалид, здоровый с трудом пройдет.

- Николай Борисович, вот ваше внутреннее ощущение каково – вырветесь вы, я имею в виду университет в целом -  из этой ситуации?

 - Совершенно уверен,  что вырвемся. Вопрос -  когда и какой ценой.

- А какая может быть самая высокая цена, где предел?

- Не знаю. Мы до него еще не дошли. До дна еще далеко. Знаете, когда я говорю «какой ценой», то  одно дело,  если пройдет месяц, два, три, четыре и мы получим обратно лицензию. Это один разговор.  Другой -  если мы будем год-два сидеть без студентов, то  мы не выдержим ни в каком смысле: ни финансово нам будет не удержать коллектив,  ни репутационно. Все про нас забудут. И вот это  беда. Мне журналисты еще такой вопрос задают: может, в какую другую страну поехать? У меня в этом смысле позиция простая – в других  странах есть свои университеты, ничуть не хуже нашего. А в России нет такого, и вообще я родился в Петербурге и жил тут всю жизнь и никуда я отсюда не поеду, не хочу я. Зачем мне это надо? Я хочу тут преподавать, что-то здесь делать, чтобы если не завтра, не при моей жизни, но наладилась жизнь в России.

- Вы  всегда учили в ЕУСПб молодых людей с разными политическими взглядами, совсем необязательно либеральными, но умных, умеющих критически мыслить. Так, может, в этом все дело?

- Если кому-то не хочется, чтобы в России  были умные люди,  то мне с этим человеком обсуждать нечего, у  меня прямо противоположная интенция:  я хочу, чтобы умных людей, способных критически осмыслять свою собственную жизнь и жизнь своей собственной страны, было больше. Я не вижу другого способа наладить жизнь здесь.

Следите за новостями в Петербурге, России и во всём мире в удобном для вас формате: «Вконтакте», Facebook, Twitter, Telegram, Одноклассники




Лента новостей

Проверь себя

Собираетесь ли Вы улучшать свои жилищные условия?

Проголосовало: 126

Все опросы…