Общество

Блокадники - об идее «сдать город, чтобы спасти жизни»

31 января 2014 10:17 Нина Астафьева
версия для печати
Опрос телеканала «Дождь» - провокационный, несвоевременный и неделикатный – станет новой вехой во взаимоотношениях властей, общества и СМИ. Возможно, на голосование никто не обратил бы внимания, если бы результат получился другой: но больше половины зрителей проголосовали за то, что «Ленинград следовало бы сдать, чтобы спасти сотни тысяч жизней». «Мой район» нашел блокадников, чтобы спросить: возможны ли были такие разговоры в самом осажденном городе или уже после блокады, когда начали подсчитывать потери.
Блокадники - об идее «сдать город, чтобы спасти жизни» Фото: flickr.com( Phil Roeder)Trend/Дмитрий Кутиль

Лидия Романова. Прожила в Ленинграде всю блокаду: сначала ходила в детский сад, потом в школу:

«Взрослые никогда не заводили таких разговоров, что город можно сдать. Мы часто говорили о будущем: "Вот война кончится и тогда…" И конечно, имели в виду только одно: что немцев выгонят, что в город вернутся люди и привезут много еды. "Будет Гитлеру капут, много каши нам дадут". А мечтать, чтобы нас накормил не советский солдат, а фашистский – да это в голове не укладывается! Я не могу сказать, какой была бы реакция на такие вещи, как отнеслись бы к человеку, который сказал бы такие слова, потому что таких людей просто не было.

Вопрос, который задали на телеканале, нас возмутил до глубины души. Мы написали жалобу в прокуратуру.

Мы верили в победу, и без всякого пафоса. На него просто не оставалось сил. Просто знали, что победа будет, и все. В 1942 году нам предложили нарисовать открытки для воюющих солдат. Рисовали только что-то радостное. Но только не еду. Цветы, красивые дома... По крайней мере, девочки. Что было у мальчиков, не знаю, потому что я ведь в женской школе училась. Но войну никто не рисовал.

Вопрос, который задали на телеканале, нас возмутил до глубины души. Мы написали жалобу в прокуратуру».

Зоя Ефимова. Прожила в Ленинграде всю блокаду, в 16 лет стала работать электромонтером на пороховом заводе. Жила на казарменном положении. Награждена медалью за оборону Ленинграда:

«Город изо всех сил оборонялся. Какие могли быть разговоры об его сдаче? Как можно было заикаться про то, что город можно отдать фашистам, если они его бомбили, а жителей морили голодом? Чтобы его совсем разрушили. Все - и солдаты, и рабочие - твердо говорили: город не сдадим, и это помогало верить в победу.

Меня очень расстроило это известие: что 54% проголосовали за то, что город можно было бы сдать. Я не понимаю, кто эти люди. Это наверняка не ленинградцы.

На нашем заводе я была самая младшая, а самой старшей нашей женщине было 34 года. Ни разу в разговорах никто не высказывал эту идею. Наоборот, все готовились к обороне. Готовились, что если враг подойдет еще ближе, сами заляжем в окопы. Учились стрелять, ползать по-пластунски, колоть штыком.

Меня очень расстроило это известие: что 54% проголосовали за то, что город можно было бы сдать. Я не понимаю, кто эти люди. Это наверняка не ленинградцы (опрос действительно проводился по всей стране - «МР»). И, наверное, очень молодые. Настоящие ленинградцы так никогда бы не ответили».

Павел Иванов. Был эвакуирован в 1942-м в младшем школьном возрасте. Потерял на войне обоих родителей:

«Я много читал про блокаду, в том числе Виктора Астафьева, на которого сейчас все ссылаются. Хотя он-то писал не о блокаде, а о страшной жизни и смерти солдат, которые пытались ее прорвать. Я помню, мы ведь тоже рисовали открытки и писали письма для солдат. Я нарисовал аэростат. И потом понял, какая это была правильная идея: чтобы дети из осажденного города сами рассказали солдатам, как они их любят и на них надеются.

Эти вопросы или вот – портрет Маннергейма на автобусе… такое может придумать только человек, который сам не способен на подвиг, а значит, хочет принизить подвиг других. Я понимаю, у нас свобода слова, но ты сначала завоюй это право – осуждать чьи-то действия по спасению целого города. У нас - вернее, у тех взрослых, которые меня окружали, такое право было. Но им было не до болтовни, они работали и сражались.

Эти вопросы или вот – портрет Маннергейма на автобусе… такое может придумать только человек, который сам не способен на подвиг, а значит, хочет принизить подвиг других.

Я помню только один спор в таком роде. Уже в 60-е. Я всегда с гордостью говорил, что я ленинградец, и мне эту гордость прощали. Это было героическое слово. И вот как-то зашел разговор: переименовали бы, мол, город, если бы его взяли фашисты, пусть ненадолго? Мог бы он носить после этого имя Ленина? Я посмотрел на человека этого, как на больного. Это выглядело, как если бы он всерьез спросил: а точно ли Ленин жил на свете?»

Следите за новостями в Петербурге, России и во всём мире в удобном для вас формате: «Вконтакте», Facebook, Twitter, Telegram, Одноклассники



Ранее по теме

Лента новостей

Проверь себя

Что делать с "Лахта-Центром"?

Проголосовало: 838

Все опросы…