Галина Артёменко
Сердце греет, когда такие люди рядом
3 апреля – первая годовщина трагедии в петербургском метро
Каждый горожанин запомнил этот день в деталях: как он начинался – обычный понедельник, погода была получше, чем сегодня, весна чувствовалась сильнее. Каждый занимался своими делами. Потом пошла информация, видео – вырванные двери вагона, тела на платформе «Техноложки». И все бросились звонить друг другу, писать в соцсетях. Для города, который впервые переживал террористическую атаку, настала другая реальность. Звонили из всех городов и стран, в Facebook петербуржцы отмечали «что находятся в безопасности».
Центр города наполнился воем сирен скорых. Метро было закрыто.
Когда настал вечер, все поняли, как много людей обычно в это время находятся под землей. Потом писали про эти часы «Петербург стал Ленинградом», потому что люди спасали друг друга – там, в метро, помогали друг другу на земле – подвозили, не паниковали, не скандалили, были сосредоточенны, в чем-то напоминая тех, кто жил в этом городе в середине века минувшего и пережил здесь блокаду.
Для десятков людей эти минуты и часы были наполнены ужасом – они не могли дозвониться до близких. Родственники пятнадцати человек больше никогда не увидят живыми своих родных.
Сейчас, когда прошел год, многие не хотят вспоминать о произошедшем публично – встречаться с журналистами и отвечать на вопросы о том, как прожили год, кто помогал. Одна моя знакомая, бывшая в том поезде, но в другом вагоне, написала мне в соцсети недели полторы назад, что снова подступает тяжесть, не может спать, потому что снова возвращается мысленно к тому, что увидела тогда на платформе, когда вышла из вагона. Одна из пострадавших, с которой я хотела поговорить, просто уехала на это время из города, взяла отпуск. Не может вспоминать. Евгении, маме Ани Абламской , студентки Первого меда, я написала слова поддержки. Знаю, что Аня, перенесшая множество операций в Военно-медицинской академии, вернулась к учебе, не оставив мечту стать врачом.
Мама Ани Селезневой
Елена Иванова, мама другой пострадавшей, Ани Селезневой, пришла на встречу в комитет по соцполитике, которая состоялась на минувшей неделе. Там удалось поговорить.
- Аня – одна из четверых детей в семье, учится в колледже при Российском государственном университете правосудия. Ехала домой с занятий. Я стала звонить – не отвечает. Я ее везде искала, все обзвонила, все это ведь в два часа случилось, а нашли мы Аню в двенадцатом часу ночи в НИИ Джанелидзе, хоть у нее и все документы были с собой, но она в «неизвестных» была. Ей три с половиной литра крови сразу перелили, потом еще несколько раз кровь переливали. Сейчас за этот год сделано операций двадцать уже, за первый только месяц восемь или десять. Слава Богу и врачам – с того света нас вытянули, руку спасли (Аня получила множественные тяжелейшие травмы, была погружена в искусственную кому. – Прим. ред.). Сейчас Аня снова в больнице, лечение еще не закончено, и реабилитация нужна. Аня все равно учится, ей во всем пошли навстречу в деканате, одногруппники помогают, все помогают. Я в комитет по соцполитике пришла узнать про оформление инвалидности, мы же никогда ни с чем таким не сталкивались в семье и вообще не сталкивались с медициной плотно – дети все здоровые. Что про прошедший год еще сказать? Много отзывчивых людей, очень много. Но иногда в поликлиниках сталкивалась с равнодушием, даже когда говорила, что дочка – пострадавшая в метро.
Про Антонину Иосифовну
С Аллой Марнопольской я виделась чуть больше года назад в НИИ скорой – Алла была почти неотлучно рядом со своей мамой – Антониной Иосифовой Погосовой, тяжело пострадавшей в том самом вагоне.
Антонина Иосифовна тоже была в «неизвестных» - она приехала в Петербург «на рыночек» из Гатчины, не взяла с собой ни телефона, ни документов. Пожилая женщина получила множественные тяжелые ранения, одну руку пришлось отнять выше локтя. Множество операций, которые уже были и будут еще. В конце января этого года прооперировали одно ухо в НИИ ЛОР, в следующем году – второе ухо. Ведь барабанные перепонки лопнули от взрыва. Одну руку спасли, но в октябре еще операция – надо наращивать кость. Спасибо «Прерванному полету» - оплатили из собранных горожанами денег созданный в НИИ Альбрехта индивидуальный протез, оплатили дорогу, когда Алла с мамой и сыном-подростком ездили на отдых к морю, в Ялту. «Она была такая счастливая, все говорила –«Я купаться хочу», - вспоминает Алла, как собирала маму на отдых. Алла очень сильный человек. Испытаний в жизни хватило, на руках – ребенок-инвалид, с тяжелыми нарушениями, на коляске. И вот теперь – мама. «Как прожили этот год? Я не знаю, - мы говорим с Аллой по телефону, у них дома грипп, приехать нельзя. – Бабушка теперь уже получше слышит, научилась сама одеваться, даже кашку себе варит потихонечку. А куда ей деться? У нас с ней такие характеры». Помогают подруги, соцзащита гатчинская. Алла говорит о молодой петербурженке Саше Шнайдрук, которая весь этот год помогала пострадавшим безвозмездно и добровольно, (в том, что из благотворительных средств выплачены деньги тем, кто не признан официально потерпевшим, немалая заслуга Саши. – Прим. ред.) «Сердце греет, когда такие люди рядом, так это неожиданно и тепло», - сказала мне Алла примерно то же, что говорила чуть меньше года назад в холле НИИ Джанелидзе 26 апреля, когда мы с ней увиделись впервые.

Антонине Иосифовне Погосовой в мае исполнится 77 лет.
Желание помочь было сильнее страха
Светлана Николайчук, бухгалтер в Обществе «Жители блокадного Ленинграда»
Она не ехала в том поезде, она ехала в другом – возвращалась домой из архива у Финляндского вокзала, оформляла пенсию. Ей надо было пересаживаться на «Технологическом» и она оказалась на платформе тогда, когда поезд с искореженным взрывом вагоном и мертвыми и ранеными вылетел из тоннеля и остановился. У Светланы фельдшерское образование, опыт работы в приемном отделении Военно-медицинской академии. Она давно уже по состоянию здоровья сменила специальность, став бухгалтером, но навыки остались, и желание помочь было сильнее страха.
- Увидела это все, увидела, как бежала в сторону эскалаторов девушка-дежурная, кричала нам, что все уже знает, бежала, видимо, за помощью. Мужчина какой-то кричал, что в вагоне трупы. Я стала громко говорить мужчинам, чтоб снимали брючные ремни – жгуты понадобятся. На скамейки людей рассадили, положили. Там была Юлия Валуева – медик, я потом уже узнала, что ее так зовут, она помогала.

фото: Галина Артеменко
Люди, кто мог – помогали, кто не мог – не мешали, быстро проходили, кто-то снимал, и я считаю, что хорошо, что фиксировали все это. Ко мне девушка подошла, сказала, что она не медик, но очень бы хотела помочь, у меня блокнотик был маленький с собой, я ей ответила, чтобы она всех, кто может назвать себя, в сознании находится, спрашивала, как зовут, фиксировала, чтобы у людей эти записки были в карманах, если вдруг, они потеряют сознание. Еще девушка подошла, у нее было с собой две бутылки воды, она предложила воду. Кто-то давал звонить по телефону, мужчина этот, который кричал о погибших, помогал, когда уже медики прибыли, поднимать раненых наверх. Мы там около часа пробыли, не меньше. Там время как-то по-другому текло, мне казалось, что мы пробыли там очень долго, ведь медики спустились к нам не через несколько минут…
Когда я поднялась наверх, то пошла прочь от «Техноложки», сразу даже не сообразила, как добраться до Купчина, у меня пуховик был в крови, я это уже дома заметила. Пока шла, мужчина какой-то просигналил на автомобиле, он довез меня. На следующий день я поехала на работу в метро, на «Технологическом» на том месте, где эти скамейки, уже лежали цветы.

Фотографии: Игорь Руссак
Верстка: Сергей Кагермазов